«Приключение бессмысленно искать, его надо создать»

Река Олёкма — один из крупнейших притоков реки Лена несет свои прозрачные воды через огромную Байкальско-Становую область...

Река Олекма отмечена желтым цветом

Данная область самая северная в горах Южной Сибири; она лежит между 55 и 60° с. ш. и состоит из ряда нагорий, расположенных главным образом восточнее северной оконечности Байкала. К ней же относится и значительная часть Станового хребта. Кому интересны рассказы об этом удивительном месте, могут почитать произведения Юрия Сергеева «Становой хребет» и сборник его интереснейших повестей таких как «Королевская охота», «Самородок» и т. д.

По транспортной доступности Олекма необычайно удобна и вместе с тем вдоль всей реки природа остается не тронутой цевилизацией. Во второй половине 20-го века там еще работали экспедиции, но сейчас их там нет.
Люди на этой реке жили всегда, о чем говорят писанцы на прибрежных скалах.

Наскальные рисунки

Кто были те далекие люди не известно, но известно, что после них там жили эвенки, которых и сегодня можно там встретить. Почему можно? Потому, что их осталось очень мало.

Современный эвенк

Нет, они не вымерли, они просто перекочевали в другие места оттесняемые якутами и русскими, активно заселяющими правобережье Лены. Хотя и воинственны были эвенки, но битву с пришельцами проиграли и уже к восемнадцатому веку якутов в тех краях стало в 2-3 раза больше, а в двадцатые гды девятнадцатого века уже в 10 раз. Главная причина их ухода — ясак (пушной налог). В качестве ясака брали по семь штук соболей с женатых и по пять — с холостых охотников. А чтобы купить товар эвенкам приходилось добывать еще много всякой пушнины, что привело к быстрому оскудению края.

Русские казаки пришли в устье Олекмы в 1635 году и возвели там острог. Несколькими годами позже, а именно в 1649 году Ерофей Хабаров прошел по реке Олекма и её притоку Тунгиру к Амуру и, с тех пор река Олёкма превратилась в великую водную дорогу. С тех пор её знают не только в Якутске, но и Москве, и даже в Западной Европе. Кстати, название реки перешло в русский язык тоже с языка эвенков, которые называли её «Олокна».

Сегодня попасть на Олёкму проще простого, достаточно сесть в поезд Москва-Нерюнгри и через несколько дней высадиться на железнодорожной станции Хани, пройти пешком несколько сот метров, до окраины поселка и вы на левом притоке Олекмы, реке Хани. Далее все на любителя. Сплавляться можно хоть на плоту, хоть на рафе, хоть на моторной ПВХ лодке. По Хани вам придется пройти 88 километров, преодолевая несложные пороги и шиверы. Хани несет свои воды в горном районе. Склоны не особенно круты и поросшие в основном лиственницей.

Рыбалка на Хани есть. Ловиться хариус и ленок. Если сплавляться с остановками на рыбную ловлю, то эти 88 километров придется идти двое суток.

Устье реки Хани

После впадения реки Хани, Олёкма течет с юга на север и прорывается между Становым хребтом и Становым нагорьем, образуя на участке в 100 км около 20 порогов.

Олекминские пороги

Сложность реки сильно зависит от уровня воды. На большой воде пороги превращаются в мощные шиверы и характеризуются высоким, но пологим валом. Большая ширина реки позволяет выбирать оптимальный путь движения. Характерные для низкого и среднего уровня многочисленные камни порогов, скрыты под водой. Нужно отметить, что на реке есть коварные места и случаются несчастные случаи с легкомысленными путешественниками и рыбаками.

Берега у Олекмы разные. Правый высокий, левый низкий.

Необъятные просторы

Пройдя от устья Хани 30 км. Вы достигните устье реки Тумуллура, где имеется перспективное плесо с большой глубиной и есть вероятность поймать тайменя. На берегу стоит рыбацкая избушка с печкой.

Таймешонок реки Олёкма

В конце плеса, недалеко от устья, есть жилой дом, в котором живет семья отшельников. Люди доброжелательные и гостеприимные, можно смело заглянуть к ним в гости.

Течение на этом участке реки сильное примерно 15 до 17 км/час, поэтому грести не нужно, несет и так быстро.

Еще через 30 км достигните устья реки Олдонго, место красивое и рыбное. Следующее жильё на вашем пути будет называться база «Термальный». База большая — восемь домов, взлётно-посадочная полоса, много техники. База расположена на термальном источнике, температура воды в котором составляет +50° С. При желании вы можете понежиться, как в естественных, так и в искусственных ваннах, сходить в баньку, зарядить аккумуляторы.

Турбаза «Термальный»

После источников ещё 20 км. Река порожиста. Два порога Махочен и Белая Лошадь достаточно мощные. И лишь затем порожистая теснина заканчивается и течение становиться слабее, не привышая 11 км/час. Километров через 50 окажитесь возле устья реки Белян, где вас ждет очень хорошая рыбалка. Крупных ленков и тайменей там много и клюют они активно на все виды приманок, от «мыша» до вертушек.

В устье р. Белян

Но на берегу нужно быть внимательными, часто встречаются медведи. Вообще зверья много. То марал выйдет на берег, то сохатый переплывает реку. А то и росомаха мелькнет в кустах.

Сохатый

Тайга вокруг, настоящая...

Дебри

Кроме зверя встречаются в этих местах и рыбаки.

В устье Енюка тоже можно неплохо порыбачить. Вода прозрачная, рыбы много.

Следующее жильё — верхний кордон Олёкминского заповедника Тас-Хойко.
Кордон — несколько домов, хозяйственные постройки, огород, парники. Выращивают всё: помидоры, огурцы, перцы, картофель и другие овощи. Люди там так же гостеприимные, но собаки злые. На кордоне вам выпишут пропуск (бесплатно).

Кардон

Такой вот документ

Там же с вами проведут инструктаж. На кордоне вы опять можете зарядить аккумуляторы фотоаппарата и прочих приборов.

По заповеднику вам предстоит пройти 140 километров. Заповедная зона только по правому берегу реки. Течение реки здесь уже слабое, На всей территории заповедника нельзя ловить рыбу сетями, охотиться и разбивать биваки. Разрешено рыбачить спиннингом, удочкой, фотографировать и высаживаться только на левый берег, который тоже имеет статус — «особо охраняемая территория». На всем протяжении заповедника ловиться и хариус и ленок и мест для его поимки по левому берегу реки хватает.

Цветы Олёкмы

Перед кордоном и сразу после кордона вы увидите красивые скалы.

Следующий признак цивилизации — домик напротив устья Орюс-Миеле. В этих местах медведи и маралы встречаются еще чаще, чем до границы заповедника.

Хозяин тайги

Красавец

У притока Крестях увидите на скале крест. Почему эти кресты устанавливали? Как правило, так отмечали места переправ через реку. До сих пор в Сибири много названий таких мест сохранилось, например Крест-Хальджай на Алдане.

Саранки

Много уток

Спокойные воды

Еще день плаванья и вы окажитесь на нижнем кордоне заповедника — Бедердях. Там вам нужно сделать отметку о том, что вы вышли из пределов заповедника.

Кардон Бедердях

Ниже этого кордона рыба уже другая — рыба тихих таежных рек: елец, сорога, щука, окунь. Хариуса еще можно поймать, но только в притоках, например, таких как Туотайны. Избушек встречается много, они есть практически в каждом устье речки или крупного ручья. Не всегда их видно, но если поискать, то найдете.

Следующее жилье — местечко Гришко... Здесь только два жилых дома. Далее вам встретится первое настоящее село — Куду-Кюёль. Там есть магазин, где можно купить все необходимое, а главное — свежий хлеб.

За островом Сюкдю-Ары на берегах опять встречаются скалы.

Скалы возле притока Тас-Миеле

Там же

В лесу по берегам реки много брусники и разных цветов.

Брусника

Звездочка Бунге

Тюльпан Шренка

Чина приземистая

Здесь, как и на любой таежной реке по утрам бывает туманно.

Утро туманное

Следующее красивое место это урочище Хаспохтох.

Урочище Хаспохтох

Вскоре вы достигните устья реки Чара. Ширина этого устья сравнима с шириной Олёкмы. Вода Чары по цвету сильно отличается от воды Олекмы. В бассейне Чары находиться единственное в мире месторождение Чароита.

Чароит

Устье р. Чара

Основной левый берег Олёкмы после впадения Чары — кусты, а за ним болото. Далее ивняк по левому берегу становился всё выше и выше, а за ним виднеется тайга.

Низовья Олекмы

Недалеко от устья Чары брошенная деревня Янки. Жилая же деревня — Троицк, это последний населенный пункт, потому, что она находится уже в устье Олекмы. Далее великая река Лена.

Устье Олекмы

Вот такая красивая река ждет вас.
Приезжайте!

И небольшая зарисовка, родившаяся после одного из моих путешествий по этой реке под названием

А грусти не убавилось

Мимо проплывали тальники, ольшаники, рябина. Плыло небо, и мы плыли рядом со своим тусклым близнецом-отражением. Миша напряженно вглядывался в поворот реки. Еще бы, идя на моторке по Олёкме некогда раздумывать о постороннем. Под размеренный треск мотора, вдыхая сладковатый выхлопной дымок и глядя на равномерно мелькающие берега, невольно превратился он из созерцателя красот в равнодушного моториста, мысли которого заняты бензином, карбюратором, свечами. А если и все в порядке с мотором постоянное напряжение не оставляет — только и посматривай, не покажет ли свою тайменю голову плывущее торчком бревно, минуешь ли очередной перекат.

Николай же любуется дикими берегами и думает: «мотор, конечно, хорошо, а вот плыть с веслом — все равно, что ходить пешком по родной земле, а уж этого никакая техника никогда заменить не сможет».

Резкий свист выводит Николая из состояния задумчивости. Миша показывает куда-то вправо, вперед.

Сохатый! Лесной великан переплывал реку. Из воды торчала часть головы с крепкими бронзовыми рогами и темная полоска спины. Он уже подплыл к спасительному берегу и наполовину выбрался на сушу когда палец Николая лег на спусковой крючок. Пока черная точка дула медленно плыла вверх, сохатый вышел на берег. Ружейный выстрел разорвал тишину над рекой, над осенней тайгой. Сохатый будто с удивлением глянул на лодку, отряхнулся от воды, устремился к лесу и вскоре скрылся за прибрежным кустарником.

Миша покачал головой, усмехнулся.

Вечереет. Пристали. Древний лес стоит бурый и воздух насыщен запахом тления. Лес медленно умирает, как старик — не от болезни, а от того, что пришло время.
Осень. Холодает высь над тихим облетающим лесом. Лиственницы осыпают желтую хвою в грустную воду присмиревших ручьев, в каменные ямины, полные талой мерзлотной воды.

Костер горит ровно, языки пламени разворачиваются лепестками таежного жарка, сухие дрова постреливают алыми угольками. Тысячелетия провел человек у такого вот огня, прежде чем научился заключать тепло и свет в тонкие нити проводов. Многому он научился за эти тысячелетия — хорошему и дурному. Дурному, наверное, больше чем хорошему. Вот на этом берегу три старых кострища, рядом горелые банки, битые бутылки.

— Как-то ограждать нужно тайгу от охотников и туристов. — Говорит Николай.
— Бесполезно это, — отвечает Михаил.
— Почему?
— Смеешься ты, брат! Как говорится: ищи ветра в поле — охотника в лесу. Такие-то просторы вокруг.
— Ну, что-то делать нужно же.
— Само все сделается.
— Как это «само».
— А так. Тайга она богатая, в ней много всего. А лишнего, нету… есть в ней хищные звери и те, кем они питаются. Есть буреломы, и есть пожары. Одно без другого в тайге быть не может. Значит, и охотник и рыбак ей в пользу, если он, конечно, с душой. Если не просто на потеху или за деньги... А таких в тайге теперь хватает, тут ты прав. Трещит теперь тайга от охотников, рыбаков, туристов. БАМ как удавкой перехватил вверху речку, вот и прут.
— Вот и нужно кордоны там поставить!
— Да не кордонах дело. Есть люди, которые полагают, что на то кордоны и существуют, чтобы их обходить.
— Тогда совсем запретить посещение большей части тайги.
— И запреты не помогут потому, что мы свои запреты плохо подкрепляем пропагандой и воспитанием. Вот в чем беда. Ничто не поможет, если мы с малых лет не привьем детям любви к природе сознательного к ней отношения.
— Ну, почему же стало так, ведь не было раньше такого?
— А все, брат, от того, что как будто всем все равно. Не мое, даже не наше. В советское время хоть государственное было, а теперь. — Миша махнул рукой, поправил палкой в костре головешку. — Теперь как? Все, что встретил, — моё, сегодня возьму все, что смогу взять, а то завтра другой возьмет. Любой бродяга приходи и черпай до дна. Да что бродяга, бич, сезонник. Туристы, мать их, как забредут так спалят все дотла. Ничья нынче тайга... А вот когда станет чья-то, тогда все и наладиться, само собой.
— Ну, хотя бы злостных браконьеров начали отлавливать.
— А какие, по-твоему злостные, а какие нет?

Николай задумался, подбирая слова.
А Михаил, не дождавшись ответа, продолжил:
— Встречаются тут отпетые негодяи, которые по нерадению милиции разгуливают на свободе. Но ведь есть и такие, что работают, зарабатывают, дай Бог каждому, а ружьишком или неводом балуются в свободное так сказать время. Эта как раз из тех, кто считает природу своей кладовой, из которой можно брать все, что ты способен взять. По их понятиям лес ничего не стоит, потому что сам вырос, никто его не сажал, а живущий в этом лесу зверь тоже ничейный, никто его не растил, не поил и не кормил. Есть и третьи, живущие по таежным поселкам, где и магазинов-то продовольственных порой нет. Эти пропитание только в лесу да на реке и могут добывать. Но, именно им не купить ни за что лицензии на отстрел того же лося. Встречает инспектор кого-то в тайге и как ему разобрать, кто ради пропитания семьи завалил сохатого, кто ради спортивного интереса, а кто ради денег?
— Закон для всех один.
— Закон, может быть и один, да только справедлив ли он, вот в чем вопрос.

Молчали, каждый думая о своем.
Чуть слышно шумел лес, непроницаемо черный, как пропасть. Река угадывалось, по вздрагивающим где-то в бездонной глубине точечкам звезд. От воды тянуло холодом.

— А ты почему мимо рогача сегодня стрельнул? — Улыбаясь, спросил младший брат.
— Жалко стало...

Михаил хрустнул суставами пальцев.

— Помнишь, что отец говорил?
— Что?
— Кто вышел в тайгу охотничать, должен убивать зверя или сразу закопать ружье в землю.

Стаи уток и ночью тянулись с севера. Летели, оглушая зовущими криками стылое небо над опустевшей тайгой, над черными горами, над белесыми озерами. Провожая их грустным взглядом, Николай по-особенному вслушивался в шум птичьих перелетов. Сколько грустных дум улетело за этими птичьими стаями, а грусти не убавилось.