На этот раз делаем обзор реально северной реки — Оленёк. Река эта протекает в северной части Среднесибирского плоскогорья и по Северо-Сибирской низменности. При впадении в Оленёкский залив моря Лаптевых образует дельту площадью 475 км². Длина реки — 2292 км, площадь бассейна — 219 тыс. Км². Однако, в переводе с якутского языка слово «Оленёк» означает «мало воды».

Бескрайние просторы Оленька

Вся река находится к северу от Полярного круга, а значит, течет среди вечной мерзлоты. Несмотря на то, что река крупная, населения проживающее по её берегам ничтожно маленькое. В результате отсутствует фактор загрязнения воды и прибрежной зоны. Оленек это та река, где вы реально можете почувствовать себя среди первобытной природы и на протяжении многих дней не встретить человека.

Суровые берега

Попасть на реку трудно и не каждый сможет это сделать. Вариантов заброски немного, все они авиационные, а мы перечислим самые доступные:
1. На самолете добираетесь в поселок Полярный, оттуда на автобусе доезжаете до поселка Айхал, оттуда вездеходом 70 км. До реки Алакит. Затем сплавляетесь по Алакиту — 180 км и 360 км по реке Оленек до поселка Оленек, откуда вылетаете в Якутск, а затем туда, куда вам нужно.
2. На самолете добираетесь в поселок Тикси, оттуда на вертолете (1,5 часа) до реки Оленек.
3. На самолете добираетесь до поселка Оленек, оттуда на моторных лодках в любую сторону.

Да, все эти маршруты дороги и тяжелы, но и приключения стоят того. Кстати, поспешить на эту реку стоит потому, что район этот является алмазоносной провинцией площадью более 800 тыс. Км2. Там открыто более 900 кимберлитовых тел, сгруппированных в 24 кимберлитовых поля, образующих 8 алмазоносных районов в том числе — Оленекский. Первые попытки подобраться к реке уже были, что вызвало недовольство местного эвенкийского населения, и они подали иски в суд. Пока разработки не начинают, но надолго ли? Деньги в нашей стране решают все и рано или поздно доберутся алчные компании и до этой реки. Так что спешите, пока там чистая вода и обилие рыбы.

Схема кимберлитовых полей. 1 — границы Сибирской платформы; 2 — область распространения кембрийских соленосных отложений; 3 — область сплошного распространения рассолов; 4 — поля кимберлитов палеозойского возраста; 5 — поля кимберлитов мезозойского возраста; 6 — кимберлитовые трубки, в основной массе кимберлитов и/или мантийных ксенолитах из которых определен джерфишерит; 7 — Анабарский щит.

Так как наши обзоры для рыбаков, то мы выберем для виртуального путешествия только ту часть реки, на которой чаще всего рыбачат — от устья притока Алакита и до поселка Оленек.

Устье р. Алакит

Река Оленёк в этих местах не такая широкая, как в её среднем и нижнем течении, поэтому легче ловить рыбу спортивными снастями.

Верховья Оленька

Берега красивы за счет скалистых обрывов и останцев.

Скалистый берег

Вода в реке кристально чистая и дно просматривается на любой глубине.

Берега абсолютно безлюдны, а из живых существ, встречаются лишь олени да волки.

Северные олени

Ну, если не сами волки, они очень осторожны, так следы их деятельности.

Вдоль русла нет высоких гор, но при этом встречается множество перекатов, в сильном течении которых хорошо ловятся таймени.

Хозяин полярных рек

Видовой состав рыб интересен. Сиги, ленки, таймени, нельмы, налимы, тугуны, хариусы, налимы и щука встречаются на плесах и в заводях по всему течению реки. Отличительной чертой является ее бедность карповыми рыбами, что определяется в первую очередь ограниченностью мест, пригодным для размножения и мощным прессом хищников. И улов порой выглядит так:

Редкая река может похвастаться таким сочетанием видов в одном месте. Но главный объект рыбалки, конечно же, таймень. Хотя его и добывали много еще в 70-80-е годы прошлого века, о чем свидетельствуют такие вот фотодокументы.

Рыбак-любитель с уловом тайменей 1984г.

Здесь еще сохранилась большая и стабильная популяция этой замечательной рыбы. В уловах преобладают особи средних размеров 15 -30 кг весом. Нередко встречаются крупные особи весом 40 кг, а иногда и больше. Лето таймень проводит в верховьях реки, а к осени перемещается в озёра и низовья. В притоках он живет верховьях омутов, в Оленьке предпочитает плёсы вблизи перекатов и порогов. Любит места, где малые реки впадают в Оленек. Некрупный таймень, как правило, образует немногочисленные стаи, что касается крупного тайменя, то он предпочитает обособленную жизнь в одиночку.

Современный рыбалов

Ленок в реке крупный 4-6 килограмм не редкость.

Ленок

Хариус достигает 2,5-3 кг. И его много.

Хариус

Нередки крупные сиги, клюющие на крутящиеся блесна и стримеры и мухи.

Оленекский сиг

Приманки для рыбалки на этой реке подойдут практически любые, за исключением разве что джиговых. Прекрасно работает и «мыши» и блесна и воблеры. Лучшее время вторая половина августа и первая половина сентября.
Дно реки образовано крупной галькой и валунами, то же можно сказать и береговой линии.

Почти лунный пейзаж

Песчаные пляжи и отмели начинают попадаться только ниже устья Арга-Салы.

В местах, где долины сужаются, появляются останцы похожие на фантастические замки и крепости.

Там чудеса, там леший бродит...

Красивейшие и разнообразные пейзажи со знаменитыми «оленекскими столбами» навсегда врежутся в память любого путешественника.

«Столбы» встречаются на многих реках Якутии

Узкие русло и долина реки в верхнем течении значительно расширяются лишь при впадении больших притоков, и только в среднем течении Оленек достигает полукилометровой ширины.

Долина и берега реки укрыты лиственными лесами и кустарником с небольшими включениями ели. Водоразделы поросли редколесьем их ольхи, ивняка, можжевельника, шиповника и различных ягодников. Вся эта красота можно сказать круглосуточно освещается и обогревается незаходящим солнцем — в Якутии полярный день.

Самые выносливые деревья на планете — лиственница

И какая бы ни была сурова природа этого полярного края, все равно встречаются цветы.

И ягоды.

Кислица

В среднем течении Оленёк становится мощной полноводной рекой, ширина которой нередко достигает 600-700 метров.

Сюда уже заходит много полупроходных и проходных видов рыбы, таких как мускун, чир, пыжьян, омуль и ряпушка.

Муксун. В реке предоставлен преимущественно нагульной частью Ленской популяции и только не значительная часть улова состоит из оленекской локальной популяции муксуна.

Чир. Является представителем рода сиговых. Обитает как в пресной, так и полупресной воде в местах слияних крупных сибирских рек с Северным Ледовитым океаном.

Вся эта рыба чистейшая и пригодна для приготовления строганины.

Строганина с брусничкой...

Но и в качестве балыка вкусна и полезна...

Чир холодного копчения

Но нет вкуснее рыбы холодного копчения, чем ряпушка...

Ряпушка. Небольшая пресноводная рыбка семейства сигов. Размеры сибирской ряпушки до 35 см в длину и вес до 1 кг. Полупроходная рыба, т. е. обитает как в солёной воде океана, так и в пресной воде сибирских рек, впадающих в море Лаптевых.

Долина реки Оленёк — практически неосвоенная территория.

Самыми крупными поселениями являются сёла Оленёк и Таймылыр.

Поселок Таймолыр

Поселок Оленёк

Есть еще метеостанция в Усть-Оленьке

Поселок Усть-Оленек

Но даже при такой оторванности от цивилизации есть на реке и пара турбаз. Одна из них для очень высокого начальства Республики Саха именуется- «Скалистая», вторая тоже для начальства, но уже рангом пониже и названия не имеет.

База «Скалистая»

Достопримечательностей, если не считать прекрасную природу, на реке Оленёк практически нет. Разве что кратер — след от метеорита, который упал на Землю приблизительно 40 миллионов лет назад.

Что касается истории освоения этого сурового края, то первые русские появились там летом 1633 г. это был отряд тобольских и енисейских казаков под руководством енисейского пятидесятника Ильи Перфильева и Ивана Реброва. В июне 1634 г. от Реброва в Якутск пришла первая собранная на Оленьке ясачная казна. Из знаменитых людей на Оленьке служил Семен Дежнев который тоже занимался там сбором ясака.

Вот такая есть река в солнечной Якутии. Приезжайте, рыбачьте, удивляйтесь.

Прицепом к обзору, небольшой рассказ о людях, которые там живут, работают и не считают это героизмом.

Оленевод

Был короткий и ласковый сентябрьский день. Совсем по-летнему пригревало солнце, золоченые паутинки носились в воздухе, бесшумно падала с деревьев рыжая лиственничная хвоя.

Всего-то три дня пробыл дома Иван и вот опять впереди пятидневная дорога в стадо. Путь оленеводы измеряют не километрами, а днями, так уж повелось издревле. И этих трех дней, проведенных дома не было бы, если бы он не привез в школу своего старшего сына, помогавшего ему все лето в стаде. А кто еще, если не сын, должен помогать отцу-бригадиру, у которого в бригаде на полтары тысячи оленей всего три оленевода вместо двадцати пастухов и шести чумработниц. Не идет молодежь в пастухи из-за смешной зарплаты в четыре тысячи рублей, из-за непрестижности работы, да мало ли из-за чего. Невеселые мысли в голове у покачивающегося на лошади Ивана, ох невеселые.

А тут еще учетчика из района навязали, приспичило кому-то оленей пересчитать и доложить немедленно в министерство сельского хозяйства республики. Когда ширина тропы не позволяла ехать рядом, учетчик ехал сзади и молчал. Но стоило тропе выбежать из теснин на широкое место, он оказывался рядом и затевал очередной, как казалось Ивану, совсем не нужный разговор. Шел четвертый день пути, они только что поднялись на очередной хребет Верхоянских гор, где Иван решил дать коням немного отдохнуть. Учетчик подсел рядом.

— Слышал я, Иван, что ты хороший бригадир. Вот закончим учет, вернусь в район, и буду просить, чтоб тебе зарплату увеличили, — похлопывая покровительственно по плечу Ивана, заговорил учетчик.

Иван ничего не ответил, внимательно осматривая тропу, убегающую с гребня вниз.

— Ты в отпуск, когда ходил? — не отставал учетчик.
— Никогда, — буркнул Иван.
— Это не правильно! Куда ваш директор смотрит. Человека нужно беречь. Таких как ты специалистов у нас по пальцам пересчитать можно, а он тебя эксплуатирует как крепостного, в отпуск не пускает.
— Зачем нам отпуск? Охотиться и без отпуска можно.
— Съездишь мир посмотришь, он, мир-то, большой. Ты был где-нибудь кроме гор своих?
— В Якутске был…
— И все?
— Все.
— В Москву съездил бы в Петербург….
— Зачем?
— Музеи там разные, театры, цирк.
— У нас цирка и здесь хватает, да и некогда мне. Вы же знаете, что на все стадо нас только четверо.
— А что жены не едут с вами в стадо?
— А детей с кем? Привыкли жить в поселке, в теплых деревянных домах наши жены…
— Ну, ты это зря им работы и в поселке хватает. Видал я какие они унты шьют — загляденье. А сколько еще всяких сувениров делают, а? Это же какой доход они вашему предприятию приносят, а ты «привыкли». Сейчас спрос в больших городах и за границей на нашу продукцию большой. Нет, людей беречь надо, тем более женщин, зачем им в стадо, стадо это дело мужчин.

Иван молчал, курил и думал о более простых вещах, чем отпуск. А разговаривал он с тайгой, и тайга была отличным собеседником, слушала и кивала в ответ.
На величавых горах, под облаками, скрывающими их вершины, синела вековая богатая зверем родная тайга. Тропа, по которой они сейчас спускались, вилась по отвесным скалам над кипящей горной рекой, прозрачные воды которой почему-то старались быстрее покинуть эти горы и стремительно неслись по камням вниз, в долины.

Ехал Иван на четверке выносливых якутских лошадей. На одной сидел сам, а три остальные были загружены припасами, в основном продуктами питания. Все лошади находились на одной упряжи, чтобы не разбежались. Вдруг где-то над их головами раздался сначала чуть слышный шорох, который через секунды перешел в грохот осыпающихся камней. Одна из лошадей испугалась, встала на дыбы и потащила за собой всю четверку. Иван, не ожидавший такой прыти от спокойных низкорослых и лохматых лошадок, не удержался и выпал из седла. Нога застряла в стремени, и несколько минут взбунтовавшиеся лошади волочили его по земле. Учетчик напугался и застыл на месте. Увертываясь от камней, зацепившись одной рукой за подпругу, другой рукой достал Иван нож — вечный спутник эвенка, с неимоверным усилием подтянулся и, перерезал стремя. Рухнув на каменистую тропу, замер, прислушиваясь к телу. Потом осторожно ощупал голову, руки, ноги. Особых ушибов не было, а вот нога…. Превозмогая боль, стянул мягкий сапог, ощупал. Нога оказалась поврежденной в том месте, где застряла. Вывих или перелом определить Иван не мог.
Подъехал учетчик.

— Что случилось? — испуганно глядя на Ивана спросил он.
— Нога… может, сломал….

Учетчик сполз с лошади, осмотрел ногу, не дотрагиваясь до нее.

— Вывих, однако, — махнул он рукой. — Пройдет.

Иван же подозревал, что нога сломана.
«Может вернуться в поселок» — в какой-то момент подумал он, но учетчик, как будто подслушав его мысли, сказал:
— Иван нужно ехать в стадо, с меня в министерстве шкуру спустят, если я не выполню поручения. А нога пройдет, не впервой, наверное?

Конечно не впервой. Испокон веку со всеми болячками справлялись оленеводы сами, правда в недавнем социалистическом прошлом немного побаловали их вниманием, но все быстро прошло, как будто и не было. Посмотрел Иван в глаза учетчику, и вспомнились ему недавние слова этого чем-то не приятного ему человека: «людей нужно жалеть».

— Ладно, поедем. Только вы коней приведите, вон они стоят, — указал Иван на лошадей под скалой.
— Это я мигом, — засуетился учетчик.

Перетянув ногу потуже, превозмогая боль, Иван так и доехал с одним стременем до стада.

Приняв однажды решение, Иван обычно его не менял. Попав в стадо, с которым имел дело с малолетства, постигнув к пятидесяти годам все хитрости и секреты оленеводства, Иван взялся за работу. Работы как всегда было много и думать о ноге времени не было, да и что зря думать, если в стаде единственная радиостанция все равно не работала. День шел за днем, нога постепенно опухла, невыносимо болела, сапоги и другая обувь на нее уже не залазили. Пришлось надевать на сломанную ногу кянчи из меха горного барана чубуку, а сверху обматывать ее куском мешковины из-под муки. Учетчик делал вид, что не замечает страдания Ивана, и требовал ездить с ним по горам, подсчитывая поголовье. Круглыми сутками они переезжали с места на место еще две недели, и все это время испытывал Иван дикую боль в сломанном голеностопе.

Когда, наконец, работа по учету закончилась, учетчик уехал, кивнув Ивану на прощание головой, а у Ивана образовалась срочная работа в соседнем стаде, где без его опыта никак не могли обойтись. Ничего не поделаешь — надо так надо. И отправился Иван в очередной восьмидесятикилометровый путь.

Осень в горах коротка и быстро переходит в зиму. Вот уже оказывая легкое сопротивление, под ногами со звоном ломается утренняя корочка льда. Как-то незаметно почти все горы укрыл белый, совсем не пушистый снег. Иван, хромая, лазил по этому снегу, переходил вброд еще не замерзшие бурные ручьи, карабкался по склонам, отгонял от стада упорных и умных волков. Нога от беспокойства, холода и сырости болела все больше и больше, не давая спать ночами. Иван, конечно, пытался чем-то помочь себе, но у предоставленных самим себе оленеводов давно уже не было в стаде даже медицинской аптечки. Все, что он нашел из лекарственных средств, оказалась марганцовка. В ее-то растворе он ежедневно, по два-три часа, и держал больную ногу.

Но лекарство это не помогало, через месяц нога уже не просто болела, а горела — из почерневших пальцев сочилась кровавая жидкость. Однажды разбинтовав ногу, понял Иван, что случилось худшее из того, что могло произойти — началась гангрена. Знал опытный оленевод, что это такое не понаслышке, ведь оленей, сбивших в кровь копыта, он лечил сам и часто, ничего кроме единственного средства — ножа им уже не помогало. И для него остался единственный способ выжить — резать.
То ли ища поддержки у родных гор, то ли воздуха ему не хватало в эти минуты, выглянул Иван на улицу. Луна в тот вечер была полная. Ее зеленоватый свет блестел в каждой снежинке, в мертвом свечении торчали из снега чахлые лиственницы, где-то далеко, далеко выли волки. Он коротко взглянул на Луну и, помня наказы стариков долго не глядеть на лунный свет потому, что это верная смерть, вернулся в палатку.

Достав из ножен узкий якутский нож, он несколько минут, глядя в одну точку, правил мягкое лезвие с помощью специального железного бруска, всегда болтающегося на кожаном ремешке на ножнах. Потом открыл дверцу небольшой железной печурки, чтобы было больше света, зажал в зубах короткую и горькую на вкус лиственничную палочку и быстрыми точными движениями охотника и оленевода обрезал себе сразу два пальца на правой ноге. Два раза горячая боль прожгла его тело от ноги до затылка и отразившись там стекала обратно к ноге уже смертельным холодом. Крупные капли пота выступили на обветренном лице, но ни один стон не вырвался наружу. Товарищи Ивана старались в это время не смотреть на него, и только когда он отложил в сторону нож, один протянул ему горсть толченой травы с ягелем, а другой кружку с горячим густым чаем.

Ни спирта, ни водки у оленеводов в стаде не бывает, и боль Иван мог заглушить только своей волей, волей сына сурового северного народа — эвенков.

На следующий день, в полдень, отрезал Иван еще два пальца, а через день — половину, последнего, большого. Он надеялся, что гангрена не проникла дальше половины этого пальца, но вскоре понял, что ошибся, боль не унималась и оставшаяся часть пальца продолжала чернеть.

Товарищи предложили снарядить нарту и отвезти Ивана в поселок, но он не позволил оставить стадо всего на двух человек. Иван был сильным и мужественным человеком, но болезнь оказалась сильнее — человек слабел.

Однажды из короткого забытья его вывел громкий лай собак и в палатку ввалился сын Ивана, Архип, которому пастухи уже успели рассказать о состоянии отца. На счастье юноша привез в стадо недостающую деталь к рации «Ангара» — микрофон, без которого она была просто железным ящиком. Архип быстро связался с соседней бригадой, а оттуда тревожная весть полетела в оленеводческий поселок. В тот же день радиограмма дошла до республиканского центра медицины катастроф республики, который выполняет экстренные вылеты по спасению людей, и до брата Ивана, Дмитрия живущего в столичном городе. Дмитрий не на шутку беспокоился за жизнь близкого человека памятуя о случае двухлетней давности, когда к их племяннику упавшему с нарты и ударившемуся о торос головой в течении недели не могли добраться врачи, так юноша и скончался не дождавшись помощи.

Он по три раза в день звонил в центр медицины катастроф, но санрейс откладывался день за днем из-за нелетного прогноза.

Тогда Дмитрий позвонил знакомому директору одной небольшой северной авиакомпании и рассказал о постигшем их семью несчастье. Директор, коренной северянин, только уточнил место нахождения стада, и ничего не пообещав, немедленно пригласил к себе самый опытный экипаж.

— Мужики, — сказал он. — Я отдаю себе отчет в том, что делаю, но если есть хоть какая-то возможность пробиться в горы, то пробейтесь. Если, Дмитрий Иванович, поймешь, что пройти нельзя, возвращайся. Рисковать машиной и вами троими мы тоже не можем. Вы меня поняли?
— Так точно, Андрей Семенович, поняли, — ответил командир экипажа. Разрешите идти?
— Идите.

А когда экипаж повернулся к нему спиной, Андрей Семенович быстро перекрестил выходящих из кабинета пилотов.
Прогноз оказался на самом деле не летный.

— Командир, может, шоколадку и к Марине сходим, — предложил бортмеханик.
— Покупай, — бросил командир и пошел на АМСГ*.

Когда бортмеханик прибежал на АМСГ, командир сидел перед закутанной в шаль молодой женщиной и говорил:
— Мариночка, ты же понимаешь, что там человек погибает. Хороший, понимаешь человек.
— Понимаю, но нельзя же сейчас лететь.
— Ты Мариночка нам только прогнозик напиши на ближайшие три часа, чуть-чуть летный и все. А мы сами решение примем. Мы Мариночка слово дали Семеновичу, что на рожон не полезем и если что вернемся. Заодно тебе поможем, фактическую погоду каждые десять минут передавать будем, а?
— Ну ладно, — сдалась синоптик. — Напишу, только вы…
— Хорошо Мариночка, все будет тип-топ, — кладя плитку шоколада на стол, заверил командир.

Диспетчер прочел прогноз, проверил задание на полет и нехотя подписал разрешение на вылет.

Пролетев по долине Дулгалаха, оставив, справа высоту 873, вошли в ущелье знакомого ручья. Слоистые серые облака закрывали верхушки гор, но впереди было чисто. Хлопая срывающимся с лопастей потоком воздуха вертолет через пятнадцать минут влетел в более широкую пойму горной реки и, спугнув на склоне горы снежных баранов, метнулся вниз по течению.

— Паша, где это стадо? — повернул голову в сторону второго пилота командир.

Второй пилот пальцем показал на свернутой карте квадрат:

— Где-то здесь…
— «Где-то», — проворчал командир. — А поточнее, нельзя?

Второй пилот пожал плечами.

— Гордеич, смотри в оба, — скомандовал командир бортмеханику.
— Есть, — послышалось в наушниках.

А внизу проносилась редкая малосильная тайга с разнобоем наклоненных частыми ветрами деревьев торчавших из каждой расщелины. Безнадежно унылое гиблое, на первый взгляд, царство вечной мерзлоты.

— Рядом стадо, — сказал командир.

Второй, как всегда вопросительно посмотрел на командира.

— Волчьи следы появились и много, значит олени рядом.

Второй еще пристальнее стал вглядываться вдаль и наконец, спокойно произнес:

— Вижу.
— Я давно уже вижу, — еще спокойнее сказал командир. — Гордеич, ты там не заснул?
— Нет, командир.
— Тогда готовность номер один.

Встревоженные вертолетом завертелись в беге по кругу олени, задвигалось внизу все живое.

Хирург, делавший Ивану операцию, удивился с какой точностью, как опытный хирург, отрезал себе пальцы этот, в общем-то, почти безграмотный оленевод. Знал бы он, что Ивану приходится часто делать такие вот операции оленям, он, может быть, и понял, почему так ювелирно все сделал Иван. С восхищением глядя на необычного пациента, хирург сказал:

— Вовремя вы ампутацию себе провели, еще день-другой и лишились бы ноги или еще хуже погибли бы от заражения крови.

Через месяц Иван вернулся в родной поселок и узнал, что за время нахождения на больничном, потерял двадцать процентов зарплаты и опять вспомнил слова учетчика: «людей надо беречь».

АМСГ* — «Авиационная метеорологическая станция гражданская».