Скоро осень и может кто-то собирается в дальнее путешествие на неведомые ему, но где-то кем-то упоминающиеся реки. Осень — самая лучшая пора рыбалки на горной реке, впрочем, и не на горной тоже. Вода прозрачна как слеза, откормившаяся рыба скатывается из мелких речек и ручьев в более крупные реки и в некоторых, особенно привлекательных для неё местах, собирается целыми стаями.

В этом, очередном обзоре рек Якутии, речь пойдет о реке Белянка, самой доступной в транспортном отношении реки, расположенной ниже Якутска и принадлежащей к рекам Верхоянского хребта. Добраться можно водным транспортом по Лене до устья Белянки и на моторных лодках подняться до самых ловчих мест на реке.

Место положение реки обозначено квадратом

Вид реки с вертолета

Я попал на эту реку, когда мне было 16 лет от роду и первое, что меня тогда поразило, это небольшой залив с прозрачной как стекло водой и в ней десятки ленков, безмятежно греющих темные спины под скупым осенним солнышком.
Мы в те давние времена никуда не сплавлялись, рыбы было много, рыбачили на одном плесе, и рыба клевала на любую приманку, хотя «любых» тогда и не было, были обычные самодельные колебалки, похожие на современные блесны Condor «Gnom Twin».

1970 год

А запомнилась мне эта первая поездка на Белянку тем, что я банально объелся рыбьими потрошками и дня три не мог ничего вообще кушать. Жареные потрошки это не просто вкусно, это очень вкусно!
Потом я неоднократно бывал на этой приветливой реке и на ней мне всегда улыбалась удача.
Мы там не только рыбачили, но и охотились.

Начало 80-х годов прошлого века

Именно на этой реке я поймал самого крупного тайменя, рассказ об этом вы найдете в конце обзора.

Но закончим воспоминания и перейдем к реке, ведь именно о ней я хочу рассказать.
Итак, начнем. Река эта хоть и горная, но не имеет опасных порогов и приятна для сплава на надувном плавсредстве (2-я категория сложности). На самом деле это не значит, что не нужно быть внимательным и осторожным, потому, что встречаются завалы из деревьев, острые камни и прочие препятствия горнно-таежных рек, медведь, например или браконьер.

Река эта является ресурсным резерватом, что говорит о необычной чистоте её воды (имеет бирюзовый оттенок). Река берет свое начало в Кёльтерской цепи Верхоянского хребта, пересекает ряд других цепей (Тагындянскую, Муннийскую, Соркинскую), принимает в себя 21 приток длиной более 10 км и впадает в Лену. Собственно Белянкой называется река после слияния рек Муни и Тагонджа, которые сами по себе не ручейки, а вполне солидные бурные реки, но мелководны и порожисты. На Муни и Таганджу осенью на моторной лодке не подняться, мелко.

Верховья реки

Но если уж попали, то ловить рыбу очень удобно, особенно нахлыстом.

Летняя благодать

Правда вечером если случайно не закроите палатку, то увидите там через минуту такую вот картину:

Самый страшный зверь тайги

Тайга кое-где вплотную подступает к воде, но, в основном, в верхнем течении преобладают берега, где хорошо просматриваются большие пространства. Не редко, особенно ранним утром, выплыв из-за поворота замечаешь на них диких обитателей тех мест: медведей, сохатых, оленей.

Берега и высохшие протоки

Река не несется в одном тесном русле, а часто делится на рукава.

Никаких поселений на всем протяжении реки нет, поэтому вода совершенно чистая и пригодна для употребления в пищу даже без кипячения.
Километрах в 6-7 от слияния Муна и Таганджи на реке появляются плеса, в которых встречается хозяин северных рек таймень.

Плесо горной реки

Но основной рыбой этой реки по праву считается ленок, он же лимба, он же майгун. Некоторые люди утверждают, что ленок и лимба — разные рыбы, другие уверяют, что нет. Спорить об этом смысла нет, но то, что в реке водятся два разных вида этой рыбы, это факт. Разные они и по форме носа, и по цвету, да и по размеру тоже. В свое время известный в Якутии ихтиолог Алексей Луцик, изучавший тайменя и ленка написал:

По моим наблюдениям разница между ними достаточно велика, хотя по науке они являются формами одной и той же рыбы. Я бы поставил ленка ближе к ручьевой форели, а лимбу к тайменю по ареалу обитания. В июле, когда температура воды достаточно высока лимба держится в районе обитания тайменя на реке, а ленок в боковых притоках. Осенью большая часть лимбы, как и таймень, скатывается в Лену. Они достаточно серьезно отличаются формой тела и повадками при их ловле на блесну. Лимба явно более смелее и проворней ленка.

Лично я готов подписаться под каждым словом этого ихтиолога.
Ленок, если его не поймают, может прожить до десяти лет и достигнуть веса более десяти килограмм. Средний же вес взрослого ленка 3-4 кг. Но несмотря на это ленок отчаянный боец, а лимба и вовсе способна на многое. Однажды крупная лимба легко разогнула заводное кольцо на моей блесне и ушла с тройником в губе.

Ленок

В Белянке ленок хорошо ловится на территории сразу после слияния Муны и Таганджи и до выхода реки из гор. Ниже хозяйничает щука. Есть в реке и сиг, который тоже хорошо ловится спиннингом. Хариус лучше ловится на мух, хуже на блесны.

Тайменье местечко

Вода прозрачна и чиста. Вот так видно дно на глубине 3 метра.

Ленки

Гриша (Aikoland) с ночным трофеем на Белянке

Хариус реки Белянка

Таймешонок

Незабываемые закаты

Прибрежная тайга

БОрьба за жизнь

Если захочется прогуляться по тайге, то наверняка увидите самого многочисленного её обитателя — рябчика.

Петушок задорный гребешок

Вечная мерзлота

Признаки цивилизиции

Посещение реки возможно лишь по разрешению, выдаваемому ГБУ РС (Я) «Дирекция биологических ресурсов и особо охраняемых природных территорий Министерства охраны природы Республики Саха (Якутия).
Для получения разрешения нужно обратиться с заявлением на имя руководителя.

Случайный трофей

Мы весело сидели за хорошо накрытым столом, справляя день рождения одного моего не самого близкого знакомого, не рыбака, не охотника, обыкновенного кооператора, с которым у меня тогда были какие-то дела. Да и все остальные не имели к рыбалке никакого отношения, их интересы распространялись на торговлю и деньги.

Когда на стол подали какую-то крупную рыбу, красиво уложенную на металлическом подносе и украшенную овощами, разговор сам по себе переключился на рыбалку. Я, по обыкновению, стал рассказывать о сказочных реках западных склонов Верхоянского хребта, кто-то внимательно слушал, кто-то нет, как вдруг виновник торжества (Иван) говорит:
— А не слабо тебе, Анатольевич, нас туда свозить всей компанией, находящейся сейчас за этим столом?
— Да нет проблем, но девушки? Там медведи, гнус, сыро, — отвечаю я.
Тут все разом загалдели:
— Хотим!
— Да мы этих медведей сами загрызем!
— Летим прямо сейчас!

Короче, алкоголь уже всех разогрел до такой степени, что большинству уже и море покалено.

— Хорошо, — говорю, — послезавтра и летим. Только девушек прошу одеться соответствующим образом и прихватить с собой теплую одежду. А мальчикам найти палатки и спальники, потому, как у меня на всех экипировки не хватит. Съестных припасов предлагаю взять на два дня, водки желательно поменьше, хлеба побольше.

В понедельник, запланировав вылет вертолета на утро следующего дня, звоню Ивану.
— Все готово, вертолет в плане, вылет завтра в десять часов ровно.
— Куда… вылет?
— На горную речку вылет, по вашей просьбе, на природу дикую любоваться. С ночевкой в палатках в обнимку с медведями, как и пожелали.
— Да? Не шутишь? Наверное, мы здорово перебрали, раз до такого додумались…
— Короче, уважаемый, всех обзванивай, закупайте все, что нужно и завтра в девять утра жду у проходной на аэродром. Машины ваши загоним на наш грузовой склад. Все уже закрутилось, так что отмены вылета не будет. Да, насчет оплаты рейса можешь не спешить, заплатите после, по фактическому времени полета.
— А сколько стоит час полета?
— Семьсот сорок рублей. Два рейса, сначала завести, потом вывести обойдутся вам примерно в две тысячи шестьсот рублей, в общем, не дороже, чем вы в ресторанах оставляете.

Не знаю, как уж он народ собирал, но к назначенному времени собралось одиннадцать человек при двух палатках, без снастей и лодок, но за то с двумя карабинами.

— Зачем оружие взяли? — спрашиваю.
— Так сам же говорил про медведей…

Загрузились быстро, колеса от земли оторвали строго по плану.
Большинство на вертолете до этого не летали — зажались, притихли, когда машина стала рычать, дрожать, качаться, дергаться и свистеть.
— А вы налейте, — кричу, — веселее станет!

Налили наши пассажиры, выпили, повторили и оживились. Кто из девчонок в кабину к пилотам лезет, кто-то в иллюминаторы таращится — летим!

Вот остался позади скучный пейзаж лиственничного леса, разноцветных озер, извилистых таежных речек, показалась красавица Лена с её огромными песчаными косами, рукавами проток и корабликами с расходящимися от них усами волн. На правой ее стороне уже другая природа. Прямо от берега горбятся невысокие сопки, между которых извиваются сбегающие с гор реки. Потом сопки становятся выше, а тайга реже. На их склонах появляется кедровый стланик. Все зачарованно смотрят, девушки что-то спрашивают у молодого бортмеханика, а тот гордый их вниманием, с удовольствием о чем-то рассказывает, кивая на иллюминатор.
Горная река — цель нашего путешествия, неожиданно появившаяся под брюхом вертолета пронесшегося над очередной горой. Железная стрекоза с правым креном устремляется вниз к большому плесу. На высоте пятнадцати метров командир ставит вертушку боком и медленно летит над рекой, в которой я различаю несколько крупных рыбин. Командир оборачивается, я показываю ему пальцем вниз и киваю головой. Садимся. Описав круг, вертолет зависает в десяти сантиметрах над галечной косой, бортмеханик спрыгивает, тыкает ломиком в грунт и показывает — «можно». Мягкое касание и мы в тайге.

Высадились мы на острове, который отделяла от крутого коренного берега сухая сейчас протока. Река, катящаяся с крутых гор, здесь, перед последним препятствием, отделяющим её от равнины, образовала обширный плес. С одного берега плес был ограничен скалами с бесчисленными расщелинами, трещинами и гротами, а с другого — ровной галечной косой, унылое серое однообразие которой было нарушено только кустами тальника да белесыми стволами выброшенных на нее паводком деревьев. Дальше, за косой, стеной вставала северная тайга, жавшаяся к берегам реки своими елями и лиственницами, рябинами и ольховниками.

— Мужики, ставим палатки, — командую я, видя, сколько коробок спиртного разгрузили из вертолета и, понимая, что если это не сделать сейчас, то потом будет невозможно.

Увлекшись обустройством лагеря, соорудили стол из камней, пней и прочего доступного материала в изобилии разбросанного вокруг самой матушкой природой.
Запылал костер.
Вдруг из-за ближних деревьев раздался крик кооператора Петра:

— О! Смотрите! Медведь! Сюда, сюда!

Все вскакивают, бросаются на крик. Петро стоит, расставив ноги и, тычет пальцем в землю.

— Где медведь?
— Где он?
— Вот, — тычет пальцем Петр себе под ноги.

Все сгрудились над следом косолапого, прошедшего тут несколько часов назад. Девушки заволновались, вцепились в куртки своих кавалеров.

— Ничего страшного, — объясняю. — Мы ему даром не нужны, сейчас август, он сыт ягодой и на человека ни за что не нападает.
— А если?
— «Если» может быть, только если вы его трогать станете, орать тут на всю тайгу, деревья ломать, кусты, шататься по лесу без дела, вот тогда он может и обидится, но, скорее всего, уйдет и связываться с нами придурками, не станет.

Успокоившиеся «туристы» переместилась к костру жарить шашлыки, а я решил пробежаться вокруг лагеря посмотреть, что да как.

Не успел вступить в прибрежный лес, как набрел на куст смородины лежачей или маховки, приземистый кустик, которой, был усыпан на половину поспевшими ягодами. Я сорвал с ветки несколько уже потемневших ягод, бросил в рот. В другом кусте что-то шевельнулось, я присмотрелся — небольшая птичка с лазоревым пятном, окруженным ржавчатой и черной двойной оторочкой на горле и зобе, смотрела на меня крупными глазками. Я никак не мог вспомнить название этой коричневато-бурой сверху, с беловатой грудью и брюшком птички и только когда рассмотрел над её глазом светлую бровь, вспомнил — варакуша! Осторожная, ловко прячущаяся таежная птичка.

Выйдя к коренному берегу, дошел до темного распадка, из которого тянуло холодом и сыростью, над головой между кронами елей нависала густая просинь. Подумалось о том, что совсем скоро осень.

Вот и река. Бурливая, беспокойная бьется и кипит в водоворотах, хлещет волной о скалистые пороги. Течение прибивает к берегам бурые комья пены, оно то нанизывает их на коряжины и залитые водой прибрежные камни, то рвет в мелкие клочья — стихия. Дальше, за порогами на плесе река тихая и спокойная, как озеро, а на берегу гуляет кулик-дутыш, красуясь белыми крапинами на бурой груди. Его назвали дутышем за то, что он, весной, ухаживая за самкой, кричит: «дуу... Дуу-у».
«Однако пора спиннинг снаряжать» — решил я, разглядывая плес, и решительно пошел в сторону лагеря.

За столом уже веселье, но главное все на месте, не разбрелись. Следы медведя подействовали на туристов лучше всякой агитации.
Перекусив шашлычка, стал собираться на рыбалку.

— Анатольевич, возьми меня с собой, — попросил тезка. Николай имел геологическое студенческое прошлое, которое наложило определенный след — тайгу он любил.
— Ну, пошли… Я смотрю, ты к алкоголю вовсе равнодушен?
— Не люблю, — коротко ответил он.
— И я не люблю.

Николай забросил за спину карабин, натянул кепку почти на уши, доложил:

— Готов.
— А сапоги?
— Нет сапог. Да я и в кроссовках не промокну.
— Ну-ну… Ладно пошли.

Для первого заброса выбрал свал воды с плеса на перекат. Именно в таких местах охотится хозяин якутских горных рек — таймень. Самодельная блесна плюхнулась в воду не долетев до средины реки. Лучи сверкающего солнца через прозрачную толщу воды проникали до самого дна, и там, в зеленоватой глубине, искрились всеми цветами радуги на колеблющейся блесне. Какая-то пташка монотонно высвистывала одну и ту же мелодию. Николай курил сидя на огромном валуне. Второй заброс был неудачным, образовалась «борода». Минут пять распутывал толстую леску, сматывая её обратно на катушку. Еще заброс. На этот раз блесна упала точно в струю, и сильное течение быстро отнесло блесну в перекат — пусто. Бросаю чуть подальше в плес, где течение лениво собирается в мощный поток. Успел сделать лишь пять вращений ручкой, как блесну снова подхватило и понесло, но уже против течения.

— Есть, — крикнул я и тут же рядом появился Николай.

Кто-то сильный тащил блесну от переката в глубину плеса и даже не думал останавливаться. От неожиданности я не успел как следует ухватиться за ручку катушки, и она быстро вращаясь, не давала мне её остановить. Тогда я машинально прижал крутящуюся катушку к животу. Короткие ручки зацепились за складки куртки, наматывая материю на катушку, и та остановилась. Попытка остановить сползающую леску удалась, но сильная рыбина только замедлила движение. Леска натягивалась и натягивалась и, наконец, ослабла, где-то лопнув. Чертыхаясь и в то же время улыбаясь, смотал леску, обнаружив, что обрыв произошел на узле.

Блесен у меня было всего три, потому, что я даже не рассчитывал на рыбалку с такой компанией. И вот одну блесну я уже потерял. Дрожащими от волнения руками, отмахиваясь от назойливых, прилипчивых, жгучих и злых комаров, привязал длинную светлую блесну, посмотрел в глаза Николаю, дающему мне какие-то советы, размахнулся посильнее и послал её в то же место чуть выше свала в перекат. Оборот, другой, третий, скрипит несмазанная катушка и вдруг мощный толчок, а на поверхности плеса, всего в двадцати метрах, мелькнул красный плавник. По ощущениям таймень был явно не такой громадный, как первый, но и маленьким его назвать было нельзя, леску с катушки он сматывал уверенно. В какой-то момент мне удалось остановить его и даже подтянуть метров на пять, но рыбина удвоила усилие и мне пришлось стравливать леску. Попытки тайменя силой решить спор были солидными, леска звенела, как тетива лука. Минут семь удача улыбалась то мне, то ему. Наконец, хозяин реки начал уставать, и я подвел его метров на двадцать к берегу. Николай, видя, что я не могу подвести тайменя ближе, решил по нему стрелять. Как только над водой показывался плавник, раздавался выстрел. То ли стрелял Николай неважно, то ли мишень была такая сложная, но из десятка выпущенных пуль ни одна цель не нашла. Между тем расстояние между нами уменьшалось, уже можно было разглядеть, что таймень был большой. Сухо грохнул очередной выстрел пуля взметнула фонтанчик воды рядом с плавником и упрямая рыбина стала заваливаться на бок, ослабляя с каждой секундой сопротивление.
Мы вдвоем вытащили тайменя на берег, прыгали вокруг в диком танце и орали от счастья. Потом сидели на камне, курили, поглядывая на улов. Минуты шли и отходя от возбуждения мне все больше становилось жалко эту красивую рыбину. Я что-то отвечал Николаю, а сам думал: «Вот жил этот замечательный таймень в глубоком месте под скалой уже долгое время. Днем, когда солнечные лучи заливали галечную отмель, он лежал как бревно-топляк в самом глубоком месте, а к вечеру выходил на разбой. Он предпочитал ловить рыб, которых было много в этом месте на закате и восходе солнца. Как выпущенная из лука стрела мчался за высмотренным сигом или хариусом и едва настигнув, хватал, зажимал в зубастых челюстях, как в клещах. Иногда он, наверное, охотился на мелководье, где разгонял воду пружинистыми ударами своего мощного хвоста так сильно, что испуганные сиги выскакивали из воды чтобы скрыться от своего преследователя. Но уйти от стремительного хозяина реки было невозможно, он легко мог поймать их на лету. А бывало, на мелководье он подстерегал молодых ленков, еще неопытных, взрослых, крупных ленков он, вероятно, избегал, так как они были такими же хищниками, как и он сам. Так в глубине под скалой таймень жил долгое время в безмятежном покое. Но вот здесь, под скалой появился я со спиннингом и…

— Анатольевич, ау! — Услышал я и очнулся.

Несли мы его в лагерь вдвоем, ухватив за жабры. «Туристы» уже были навеселе, кое- кто даже купался в ледяной воде, но когда мы попали в поле их видимости, все повернули к нам головы и наблюдали, не понимая, что мы тащим. Наконец вскочил один, за ним другой и все с криками и визгом кинулись нам на встречу. Все плясали, кричали и радовались, как первобытные люди. Нам сразу налили водки, требуя обмыть дорогой трофей. Кто-то предложил взвесить рыбину, но весов не было. Тогда самый сообразительный предложил взять длинную палку, на один конец подвесить тайменя, а на другую двадцатилитровую канистру из под пива, наполнив её водой. Так и сделали — таймень перетягивал. Предложили к канистре добавить ведро с водой. Подняли — таймень оказался легче. Начали отливать из ведра и поднимать, пока не установилось равновесие. В итоге получилась канистра и полведра, против тайменя. Немного посидев за столом, мы опять ушли рыбачить, «туристы» же решили готовить из тайменя кто, что умеет. В этот день, до темноты, я поймал еще трех тайменей весом до четырех килограмм, которые были отпущены в родную стихию.

Поздно вечером пошел дождь.

Утром я проснулся от близкого журчания воды и сразу понял — потоп. Дождь в горах быстро наполняет реку, и вода прибывает на глазах. Выбравшись из палатки, убедился в правильности предположения, река вспухла, до палаток осталось метров десять, а было сто! Пришлось всех поднимать, и как бы тяжело не было, после вчерашнего, начали перетаскиваться на самое высокое место острова, имеющее площадку для посадки вертолета.

Темные тучи то поднимались к вершинам гор, то спускались на тайгу, и тогда начинал лить проливной дождь. Косые струи воды с силой били по веткам, шлепали по стволам столетних елей и лиственниц. Бурные потоки бешено неслись по склонам гор, пенились и бурлили, падали с высоты скал, клубились грязной пеной в ручьях и пропадали в мутной реке. Иногда тучи плыли так низко, что казалось, вот-вот они упадут грозной силой на землю и придавят и лес, и горы, и реку, и весь наш хрупкий палаточный лагерь.

К полудню доели все, что было и убедились, что продуктов взяли мало, а пережить здесь может быть придется не только предстоящую ночь, ведь в такую погоду не летают даже вертолеты. Попытка добыть рыбу не удалась, вода была мутной. К плесу просто невозможно было подойти, по реке несло таежный мусор и деревья. «Туристы» протрезвели и заскучали. Вечером рано разбрелись по палаткам, а утром уже по крохам собирали оставшиеся продукты. Сигареты тоже закончились. Вода в реке не убывала, а небо по-прежнему закрывали тучи, хотя дождь идти перестал. То одному, то другому мерещился звук летящего вертолета.

— Чтоб оно провалилось! — Сидя у костра сказал Петр.
— Кто? — Спросил Иван.
— Да небо это… Вместе с проклятым островом…
— Зря ты, Петя, так, — сказал я тихо. — Наши древние предки считали Землю и Небо двумя живыми существами, даже супружеской парой, чья любовь и породила все живое на свете. У них Земля была свидетельницей торжественных клятв; при этом ее касались ладонью, а то вынимали кусок дерна и возлагали себе на голову, мистическим образом делая ложь невозможной. Не зря до сих пор говорят клянущемуся: «Ешь землю».
— Фигня все это, — буркнул в ответ Петр.
— Да нет, не фигня. Древние-то были мудрее нас. Это теперь все достается легко, а у них жизнь была тяжелая. Вот мы сейчас сидим у костра, смотрим на него, и думаем: «Огонь как огонь», а в древние времена огонь был центром того мира, в котором проходила жизнь человека, да и после смерти его тело ожидал погребальный костер. Огонь отгонял от них прочь тьму, холод и хищных зверей, впрочем, и от нас тоже.

Вы вот над якутами смеетесь за то, что они Огонь кормят лепешками, а ведь и русские во время еды угощали Огонь первым и лучшим кусочком. Опять же нечистая сила не смела приближаться к Огню, а сам Огонь мог очистить любую скверну.

— Нечистой силы не бывает… — сказал кто-то.
— Пусть не бывает, зато есть приметы, которые выработались за тысячи лет наблюдений.
— Какие?
— А вот если в момент рождения ребенка Огонь неожиданно угасал, то в этом видели верный признак рождения будущего злодея.

Все опять примолкли.

Ожидание. Кто-то задумывался над тем, что это такое? Вот-вот и я не задумывался, а между тем любое ожидание это иллюзия, это претензия на то, что знаешь что-то про будущее со сто процентной вероятностью. В действительности же, мы можем лишь предположить какие-либо варианты будущих событий с некоторой долей вероятности и какой-то погрешностью. Но наши желания заставляют нас цепляться за «предпочитаемые варианты» и создавать ожидания. Так желания создают страдания. Вот и у нас кое-кто стал нервничать, раздражаться. Тогда одна девушка сказала:
— Я читала у Дюма, что ждать невозможно лишь тогда, когда ничего не делаешь. Может, займемся чем-нибудь?
— Правильно — подхватил идею Иван. — Предлагаю провести соревнования по стрельбе из карабина.

Все оживились, наставили на камни банки, начали стрелять по десять выстрелов каждый. Как мужчины ни старались, победила девушка Инна, поразившая цель четыре раза. У остальных максимум — два попадания, что ж карабин — не дробовик. Ближе к вечеру, когда уже настроились пережить в тайге еще ночь, а утром идти за ягодой, над тайгой появился знакомый и так ожидаемый звук.
— Летит! Летит! — Кричали девчонки.

Я еще ни разу не видел, чтобы так лихо снимали лагерь. Пока он долетел до нас — убрали все палатки. Голодные, но счастливые, залезли в вертолет, наперебой рассказывая бортмеханнику о приключениях. Вертолет набрал высоту, в иллюминаторах кроме облаков ничего не было видно, все задремали.

Много раз и до этого случая и после я рыбачил на горных реках с одной единственной целью — поймать громадного тайменя, но больше чем этого, случайного, так и не поймал.